Поп гапон фото, Георгий Гапон - биография, новости, личная жизнь, фото, видео - cloudeyecrypter.ru
![Поп гапон фото](https://cloudeyecrypter.ru/wp-content/themes/mh-magazine-lite/images/kededix.jpg)
Социалисты в Гапоне разочаровались: большинство приняло высказанное Рутенбергом определение: «Бедный, запутавшийся в революции поп, искренний и честный». И на собраниях требовал от рабочих поклясться, что они умрут. В преподаваемых предметах он видел только мёртвую схоластику , которая не давала ему ответа на вопрос о смысле жизни.
Трепов видят в Гапоне опасного человека, который 9 января устроил революцию на глазах у правительства и теперь может «выкинуть что-нибудь подобное». Гапон старался успокоить чиновника, объяснив, что его взгляды на рабочее движение изменились и теперь он имеет в виду только мирное профессиональное движение. От крайних взглядов, выраженных им в прокламациях, он отказался и о них сожалеет.
Рачковский в ответ указал, что правительство не имеет в этом никаких гарантий, и предложил ему написать на имя Дурново письмо с изложением всего сказанного.
Гапон после некоторых колебаний согласился и письмо написал [34] [79]. На следующую встречу Рачковский явился вместе с начальником Петербургского охранного отделения А.
Герасимов под видом проявления дружеских чувств обыскал Гапона, чтобы убедиться, что у него нет оружия. Рачковский сообщил Гапону, что написанное им письмо произвело на Дурново и Витте отрицательное впечатление.
Дурново даже швырнул от себя бумагу, не дочитав её до конца. Витте, Дурново и Трепов по-прежнему опасаются Гапона и боятся, что он «что-нибудь выкинет».
Рачковский предложил Гапону доказать правительству, что у него больше нет революционных замыслов. С этой целью ему предложили открыто перейти на службу правительству и занять какую-нибудь должность.
Гапону предлагали высокие чины и большие оклады, но он отказался от этих предложений. Тогда Рачковский предложил другой вариант: рассказать что-нибудь о революционерах, с которыми он встречался за границей. Рачковский сослался на пример раскаяния бывшего народовольца Л.
Тихомирова и предложил Гапону последовать его примеру. Гапон ответил, что ничего не знает [34]. Затем разговор коснулся Рутенберга. Гапон назвал Рутенберга своим другом и сказал, что считает его очень серьёзным революционером. Тогда Рачковский с Герасимовым стали предлагать ему «соблазнить» Рутенберга на службу в полиции. По словам Гапона, он уклонился от прямого ответа и заявил, что дело это непростое, но за сумму в рублей он мог бы это устроить.
Здесь Гапон прервал свой рассказ и перешёл к изложению революционного плана, который, по его словам, и был тем «большим делом», с которым он приехал в Москву [34]. Приведённый выше рассказ Гапона подтверждается другими независимыми источниками. О переговорах Гапона с названными чиновниками сообщают мемуары Витте [80] , секретный доклад Дурново [81] , воспоминания А.
Герасимова [82] , И. Манасевича-Мануйлова [83] [84] и собственные рассказы Гапона разным лицам. По свидетельству адвоката С. Марголина, Гапон не скрывал от него, что поддерживает отношения с чиновниками Департамента полиции. В одной из бесед с ним он говорил: «Я тот же самый Гапон, которым я был 9-го января. Я и до 9-го января был в связи с охранным отделением, но пользовал свои связи исключительно для интересов рабочего движения. Моей задачей является воскрешение к жизни рабочих отделов.
Я поддерживаю сношения с Рачковским, с Мануйловым и другими. Они спрашивали у меня, не будут ли мои организации заговором против царя, и я обещал им, что мы против царя не пойдём, что мы займёмся только мирной социальной работой» [22].
Манасевич-Мануйлов в своих воспоминаниях приводит одну из бесед с Гапоном, состоявшуюся в конце декабря года [83]. Гапон говорил о своей поддержке Манифеста 17 октября , неприятии насильственной тактики революционеров и стремлении ввести рабочее движение в мирное русло. Пред нами могут пронестись ужасные картины, которые напомнят дни пугачёвского бунта… Вы думаете, это трудно сделать! Вовсе нет! На его бледном лице, с морщинами, вдруг появился румянец.
О недоверии правительства к Гапону сообщают в своих мемуарах Витте и Герасимов. По словам Витте, когда он узнал, что Гапон нелегально вернулся в Россию, он велел ему немедленно выехать за границу и дал для этого рублей. Дурново хотел арестовать Гапона и судить его за События 9 января года , но Витте настоял, чтобы ему позволили выехать из России [80].
Секретный доклад Дурново на имя императора от 6 марта года сообщает о заключённом между Витте и Гапоном соглашении об открытии 11 отделов «Собрания русских фабрично-заводских рабочих» и выдаче субсидии в размере 30 рублей.
По словам Дурново, сам он был против каких-либо сделок с Гапоном, но по настоянию Витте согласился субсидировать печатание его письма к рабочим [81]. В том же докладе говорится о попытках привлечь Гапона к делу полицейского розыска.
![Священник, который мешал проходу других граждан](https://znamenka.info/upload/iblock/06c/гапон.jpg)
Для этого к нему по распоряжению Дурново в середине января года был направлен П. В беседе с Рачковским Гапон выразил готовность в короткое время раскрыть боевую организацию эсеров , однако к моменту написания доклада своего обещания не выполнил [81]. Полковник А. Герасимов в своих мемуарах вспоминал о встрече с Гапоном, состоявшейся по поручению Дурново. Гапон произвёл на него впечатление человека, который на словах был готов выдать «всё и всех», но в действительности ничего не знал.
Герасимов доложил о своём впечатлении Дурново, однако Дурново под влиянием Рачковского продолжал настаивать на сделке с Гапоном. По словам Герасимова, Гапон запросил за вербовку Рутенберга рублей, по 50 себе и Рутенбергу [82]. Дурново, не имея в своём распоряжении таких денег, обратился за помощью к Витте. Тот ответил, что для казны эта сумма не представляет ничего значительного, но Гапону он не доверяет и Дурново не советует [80].
Встреча Гапона с Рутенбергом продолжалась два дня — 6 и 7 февраля. Рассказав Рутенбергу о своих встречах с Рачковским, Гапон перешёл к изложению своего революционного плана.
Гапон выразил уверенность, что Витте и Дурново играют с ним в «доброго и злого следователя», и заявил, что необходимо отомстить им за невыполненные обещания. Гапон предложил Рутенбергу согласиться на предложение Рачковского, пойти к нему на встречу, а затем использовать своё положение с революционной целью. План Гапона состоял в том, чтобы войти в доверие к Витте и Дурново, а затем организовать против них террористические акты.
По утверждению Гапона, это имело бы большое значение и послужило толчком к всенародному восстанию. Для организации восстания он предполагал опереться на 11 отделов «Собрания», которые ещё пользовались среди рабочих большой популярностью [34]. Гапон трижды возвращался к изложению своего плана: при первой встрече с Рутенбергом 7 февраля, при встрече 1 марта и при встрече 5 марта.
План Гапона был основан на том, что между Витте и Дурново имелись противоречия и велась борьба за власть. С одной стороны, Витте и его приближённые, как Манасевич-Мануйлов, хотели бы, чтобы убили Дурново. С другой стороны, Рачковский и Дурново были бы не прочь, чтобы убили Витте.
Гапон уже говорил на эту тему с Мануйловым и сумел узнать у него адрес дома, по которому Дурново ездит к своей любовнице. Дом находился на Моховой улице. Дальше можно было узнать ещё больше. Через Мануйлова можно пробраться к Витте, а через Рачковского — к Дурново, а затем в подходящий момент «скосить» их обоих. Дурново Гапон обещал убить своими руками [34]. Гапон предложил Рутенбергу посвятить в этот план руководителей боевой организации эсеров — Азефа и Савинкова.
Он должен был встретиться с ними и вместе обсудить предложенный план. Рутенберг должен повлиять на них в том отношении, чтобы они ему доверяли.
Гапон должен быть принят в боевую организацию на равных с ними правах и всё знать, «не так, как в Женеве». Затем можно будет использовать его связи и пробраться к Витте и Дурново.
Сам Рутенберг должен был согласиться на встречу с Рачковским, сообщить ему какие-нибудь сведения и получить от него деньги. Деньги — рычаг всего». В конце разговора Гапон предложил ничего не сообщать Азефу и Савинкову и «делать дело вдвоём». Рутенберг ничего не ответил, обещал подумать и уехал в Петербург [34]. В феврале года разразился скандал, вызванный опубликованием информации о получении Гапоном 30 рублей от Витте.
Скандал послужил началом газетной кампании против Гапона, в которой приняли участие все левые партии. В течение месяца влияние Гапона в обществе и в рабочей среде стремительно падало.
В целях самореабилитации Гапон выдвинул идею общественного суда, на котором собирался опровергнуть все предъявленные ему обвинения. В связи с падением влияния Гапона, его революционный план стал неосуществимым, и при встречах с Рутенбергом 1 и 5 марта он уже говорил о нём в прошедшем времени [34]. Однако при встрече 10 марта Гапон снова вернулся к террористическому плану и на этот раз предложил убийство Рачковского и Герасимова.
Гапон говорил, что после всех скандалов его общественное положение таково, что лишь таким актом он может вернуть себе доверие. По словам Рутенберга, Гапон говорил с таким жаром и увлечением, что он стал серьёзно обсуждать с ним этот план. Гапон говорил, что это его давнишняя идея и что хорошо бы убить их обоих до открытия Государственной Думы. И Дурново тоже. Только надо так устроить, чтобы уйти» [34]. Как следует из воспоминаний Рутенберга, он не верил в реальность революционных планов Гапона и был склонен видеть в них фантазии.
Рассказывая о планах Гапона, Рутенберг писал, что тот путался, впадал в противоречия, и делал вывод, что его планы были лишь «симуляцией» и прикрытием желания получить деньги.
Между тем современные историки Б. Равдин [85] и Д. Поспеловский [86] полагают, что планы Гапона были совершенно реальными. По мнению историка Б. Равдина, Гапон намеревался приводить в исполнение свои террористические замыслы против Витте и Дурново в зависимости от успеха или неуспеха переговоров об открытии отделов «Собрания»:.
Сделать вид, что Рутенберг за большое вознаграждение готов выдать секретной полиции Боевую организацию партии эсеров БО , график покушений.
А террористов предупредить вовремя, чтобы они сумели скрыться. Если кто-то и попадёт в руки полиции, не страшно: лес рубят — щепки летят. Второй пункт предложений: организовать ряд настоящих покушений, скажем, на Витте, Дурново или Трепова, ведущих чинов полиции, например Рачковского. Вероятно, замыслы Гапона должны были приводиться в движение в зависимости от того, насколько успешно будет реализовываться его основная идея — восстановление «Собрания» и своего места при нём.
С одной стороны, он готовил для правительства доказательства своей лояльности, с другой — не то вынашивал план возмездия правительственным чиновникам, давшим обещание реально возродить отделы и не исполнявшим его, не то собирался восстановить свой авторитет, существенно пошатнувшийся в связи с раскрытием его тайных взаимоотношений с правительством и скандалом вокруг 30 тысяч» [85].
Существуют и независимые свидетельства о наличии у Гапона таких планов. Так, профессор Д. Поспеловский ссылается на воспоминания одного из лидеров гапоновского движения — рабочего А. Карелина , который рассказывал, что узнал об этих планах от своего товарища, руководителя одного из отделов «Собрания» рабочего В.
Андринга [86]. В своих воспоминаниях, опубликованных в советское время, Карелин писал:. Распространяли о нём пасквили и клевету. И как был честным человеком, честным и останусь. Случайно я узнал, что он решил избрать второй путь.
Однажды ко мне пришёл мой приятель, рабочий Андрих, Владимир Антонович, и сказал, что Гапон зовёт его в боевую группу, которую начал составлять, задумав убить Рачковского, Витте и др.
Террор вызовет ответный террор, — сказал я. Андрих послушался меня и не вошёл в боевую группу. Гапон о своем намерении рассказал Рутенбергу, этот последний Азефу, а от Азефа узнал и Рачковский» [87]. Интересная информация содержится в воспоминаниях графа С. По сведениям Витте, в распоряжение газеты « Русское слово », издававшейся его знакомым И.
Сытиным , поступила неопубликованная рукопись мемуаров Гапона. В этих мемуарах Гапон, между прочим, сообщал о своём замысле убить Витте.
По этому замыслу, Гапон должен был явиться на аудиенцию к Витте при посредничестве И. Манасевича-Мануйлова и князя В. Мещерского и во время аудиенции застрелить его из браунинга.
Но это ему не удалось, потому что, несмотря на просьбы Мануйлова и Мещерского, я Гапона не принял» [88]. Рукопись так и не была опубликована, и её дальнейшая судьба неизвестна. Но известно, что у князя Мещерского Гапон был примерно за месяц до смерти [89]. По информации «Биржевых ведомостей», когда в газетах началась кампания против Гапона, его друзья требовали опровергнуть клеветнические слухи.
Но он заявил, что ещё не время, что надо немного обождать, и он нанесёт сильный удар своим врагам. В последние дни перед отъездом в Озерки он говорил, что занят большой работой и что «вот-вот» уже скоро поймут и оценят его значение в деле освободительного движения [90].
Журналисту С. Стечкину , назначенному редактировать рабочий журнал, Гапон говорил: «Вы работайте, это ваше любимейшее дело — писать о рабочих, а я брошусь в волны революции». Стечкин спросил, не пострадают ли от этого рабочие организации.
Гапон ответил: «Ничего, ничего. То моё дело отдельное. Я не стану рисковать делом рабочих и счастьем семьи. Вы не беспокойтесь. Работайте в пользу организации — вас ничего не коснётся.
Я внесу в банк деньги на издание, а рабочие будут контролировать всё дело. Оно их, родное. А у меня свой план, адский план» [11]. Один из ближайших к Гапону рабочих вспоминал: «Я был самый доверенный человек Георгия, и всё-таки он не всё мне сказал. Я всё сам лучше вас понимаю.
На плечах правительства надо делать революцию!.. Они думают, что они меня надули, а ведь я их надую!.. Вот увидишь Я всё читаю как по нотам У меня своя звезда Известный журналист А.
Зарин , комментируя исчезновение Гапона, связывал его с приближением открытия I Государственной Думы : «Он утратил своё значение, но не потерял его вовсе, и при своей энергии, при своих способностях, при своём макиавеллиевском уме он ещё мог сыграть свою роль и снова занять место трибуна среди рабочих. И когда? Время приближается. Открытие Думы, а за ним 1-е мая.
Среди рабочих недовольство, среди безработных голод и в заводско-фабричных районах непрекращающиеся репрессии И он исчез Карелиной , незадолго до исчезновения Гапон сообщил близким ему рабочим, что собирается ехать в Финляндию за оружием , имея в виду сорганизовать массы для вооружённой поддержки Государственной Думы [91].
Комментируя это сообщение, Л. Гуревич писала: «Возможно, что, запутываясь в возобновлённых отношениях с представителями охранного отделения, он в это же время, действительно, вынашивал план будущих революционных выступлений, которые реабилитировали бы его и в собственных глазах, и перед лицом доверявших ему друзей, и перед историей» [91].
А другая соратница Гапона, Мильда Хомзе [92] , утверждала: «Это были первые шаги широко задуманного плана. Если б его не убили, не была бы разогнана Государственная Дума, не осилила бы революцию жандармская клика. Он хотел пробраться в лагерь врагов и взорвать его изнутри» [93]. Сразу после разговора с Гапоном, состоявшегося 6—7 февраля, Рутенберг выехал из Москвы в Петербург. При встрече с Азефом Рутенберг изложил ему содержание своих разговоров с Гапоном и спросил, что ему теперь делать.
По словам Рутенберга, Азеф был «удивлён и возмущён» рассказанным [34]. Он заявил, что с Гапоном следует немедленно покончить, «как с гадиной», и сделать это должен сам Рутенберг. Для этого Азеф предложил ему следующий план: Рутенберг должен пригласить Гапона на свидание, посадить его на извозчика, вывезти в лес, ткнуть ножом в спину и выбросить в снег.
Для исполнения плана ему предоставлялся один из рысаков петербургской боевой организации [34]. Утром того же дня со вторым петербургским поездом в Гельсингфорс приехал Борис Савинков , заместитель Азефа по руководству боевой организацией.
Узнав о рассказе Рутенберга, Савинков присоединился к мнению Азефа о необходимости убить Гапона [34]. Вдвоём они активно убеждали в этом Рутенберга. Третьим человеком, узнавшим о рассказе Рутенберга, был член ЦК партии эсеров Виктор Чернов , проживавший в то время в Гельсингфорсе. Азеф зашёл к нему в тот же день, сообщил о рассказе Рутенберга и спросил его мнения [34].
В отличие от Савинкова, Чернов высказался против убийства Гапона. Чернов мотивировал это тем, что при слепой вере в Гапона значительной части рабочих может сложиться легенда, что революционеры убили его из зависти и боязни его влияния [94]. ЦК не может предъявить доказательств его сношений с полицией, кроме показаний Рутенберга об их разговоре, происходившем с глазу на глаз.
В качестве альтернативы Чернов предложил убить Гапона «на месте преступления», то есть во время его свидания с Рачковским [34]. Вечером того же дня все четверо собрались на квартире финского революционера Вальтера Стенбека и обсудили сложившееся положение [95]. Чернов снова повторил свою идею о необходимости убить Гапона «на месте преступления».
Азеф после некоторых раздумий присоединился к мнению Чернова и сам стал развивать план двойного убийства Гапона и Рачковского. По воспоминаниям Савинкова, Азеф рассуждал так: «Ну, тогда улика ведь налицо. Честный человек не может иметь свидания с Рачковским.
Все убедятся, что Гапон действительно предатель» [95]. Сам Савинков продолжал настаивать, что Гапона можно убить и одного, уверяя, что доказательства его предательства рано или поздно найдутся «сами собой» [95]. Но в конце концов и он присоединился к мнению старших товарищей. В итоге Азеф и Чернов заявили, что, как члены ЦК, они берут всё на свою ответственность, и от имени ЦК вынесли решение о двойном убийстве [95].
Мнение других членов ЦК, отсутствовавших в Гельсингфорсе, запрошено не было. В воспоминаниях эсеров не сохранилось упоминаний о том, что именно рассказал им о своих беседах с Гапоном Рутенберг. Однако очевидно, что они истолковали предложения Гапона как попытку проникнуть в боевую организацию с целью предательства. Чернов в одной из поздних статей выражал уверенность, что Гапон хотел войти в боевую организацию по заданию Рачковского [96]. В официальном заявлении партии эсеров по делу Рутенберга в году действия Гапона определялись как «провокаторские попытки» [2].
В то же время лидеры эсеров сознавали, что у них нет убедительных доказательств его вины и что для широких масс его убийство будет непонятным.
Именно поэтому они остановились на двойном убийстве Гапона с Рачковским, полагая, что связь Гапона с Рачковским будет наглядным доказательством его вины [95]. Выработанный план предполагал, что убийство должно быть совершено самим Рутенбергом, так как именно ему Гапон сделал предложение о сотрудничестве с охранкой.
Рутенберг должен был притворно согласиться на встречу с Рачковским, пойти туда вместе с Гапоном и убить их вдвоём во время встречи. В помощь Рутенбергу предоставлялись боевики из боевой организации. Бомбу для Гапона должен был приготовить Л. Зильберберг [95]. Рутенбергу было также поручено тщательно записывать все свои беседы с Гапоном и эти письменные «отчёты» передавать в ЦК [95]. По свидетельству Савинкова, Рутенберг неохотно согласился на предложенную ему роль.
Его смущала щекотливая сторона дела — его фиктивное согласие Гапону и весь план, построенный на лжи. Рутенберг заявил, что не рассчитывает на себя в предлагаемой ему роли, но после некоторых колебаний согласился.
О том, как принималось это решение, подробно рассказал в письме к историку Б. Николаевскому Виктор Чернов [97]. По словам Чернова, уже при первой встрече с Рутенбергом Азеф и Савинков имели с ним «очень жёсткое объяснение». Все дальнейшие переговоры, планы, приготовления — были сплошным изнасилованием Рутенберга Азефом и Савинковым, навязывавшим ему самую активную роль в уничтожении Гапона вместе с Рачковским, тогда как Рутенберг всячески упирался, малодушествовал опять же, по характеристике Савинкова и Азефа и стремился ограничить свою роль — ролью приманки для Гапона, и передачи всего дальнейшего другим» [97].
Сам Савинков в своих «Воспоминаниях террориста» описывал события немного иначе. Инициативу убийства Гапона он приписывал себе, а идею двойного убийства Гапона с Рачковским — Азефу [95]. Однако эта версия была поставлена под сомнение уже Б. Николаевским в ответном письме к Чернову [98]. По мнению Николаевского, «это была типичнейшая игра Азефа с Савинковым, которого он толкал вперёд на роли благородного дурака» [98].
В первом разговоре Азеф был за убийство одного Гапона и внушил эту же идею Савинкову. Но, ознакомившись с позицией Чернова, он переметнулся и оставил эту позицию для Савинкова.
А дальше уже Савинков, со свойственным ему темпераментом, стал внушать эту мысль Рутенбергу. После того как решение об убийстве было принято, Чернов и Савинков покинули Гельсингфорс, а дальнейшие переговоры с Рутенбергом взял на себя Азеф [34]. Чернов, выехав из Гельсингфорса, сообщил о принятом решении другим членам ЦК. По словам Чернова, это решение встретило с их стороны сильную оппозицию. Вначале они не хотели согласиться даже на двойное убийство Гапона и Рачковского.
Однако в конце концов с этим решением «примирились» [94]. Впоследствии он настоял на отмене этого решения. Другой член ЦК, Андрей Аргунов , о принятом решении ничего не знал [99]. О принятии же всем составом ЦК решения об убийстве одного Гапона, по словам Чернова, не было и речи [94].
На начало года в состав ЦК партии эсеров входило 6 человек: Е. Азеф , В. Чернов , М. Натансон , А. Аргунов , Н. Ракитников и П. Крафт [99]. Первые пять были избраны в состав ЦК на первом съезде партии эсеров в Иматре в декабре года, а шестой введён туда посредством кооптации. Самым влиятельным из членов ЦК на тот момент был Азеф, и формирование состава ЦК в значительной мере зависело от его усмотрения [].
Характеризуя его положение в партии, Чернов говорил, что «это было положение одного из самых деятельных членов ЦК, который в известный момент обладает таким влиянием и силой, что берёт на себя миссию воссоздания ЦК в России» [].
В резолюции парижской группы партии эсеров говорилось, что Азеф пользовался столь беспредельной властью и престижем, что ему «была открыта самая широкая возможность насаждать своих сотрудников во всех партийных организациях» []. В отношениях с другими членами ЦК Азеф нередко проявлял грубость, самомнение, самодовольство и цинизм [99]. Однако его авторитет в партии был настолько высок, что с его мнением считались более, чем со всяким другим.
Он единолично вершил самые сложные дела, и ЦК только склонялся перед его железной волей. Что же касается рядовых деятелей партии эсеров, то они хотя и недолюбливали его, но боялись и безропотно исполняли все его приказания []. С особой силой влияние Азефа проявилось в делах об убийстве лиц, заподозренных в сотрудничестве с полицией.
В этих делах Азеф проявлял особую решительность, настаивая на непременном убийстве предателей. Когда в партию поступили сведения о предательстве Н. Татарова , ЦК принял решение отстранить его ото всех дел и избрал комиссию для расследования его дела.
Однако приехавший из отпуска Азеф заставил ЦК переменить своё решение. По свидетельству Аргунова, Азеф горячился, ругал всех «мягкотелыми», «воронами» и доказывал, что Татарова надо было немедленно убить [4]. В итоге Татаров был убит без подробного расследования его дела. А по свидетельству Чернова, такую же решительность Азеф проявил в деле об убийстве Гапона.
Тут не расследовать надо, а убить.
Каких вам ещё надо улик? Разве в таких делах бывают достаточные улики? Разве не видите, что это провокатор? После того как решение об убийстве было принято, Чернов и Савинков уехали из Гельсингфорса, а Азеф взял на себя роль инструктора Рутенберга [34]. Согласно выработанному плану, Рутенберг должен был устраниться ото всех дел и прекратить все сношения с ЦК и партийными организациями, чтобы не навести на их след полицию. При следующем свидании с Гапоном он должен был выразить готовность на встречу с Рачковским.
Рутенберг должен был назвать себя членом боевой организации и сообщить, что стоит во главе готовящегося покушения на Дурново [95]. Для убедительности ему было поручено симулировать подготовку покушения, расставляя в известное время на улицах Петербурга извозчиков. В помощь ему предоставлялся член боевой организации И.
Двойников с лошадью и пролёткой [95]. Добившись согласия на встречу с Рачковским, Рутенберг должен был обусловить своё сотрудничество с ним размером суммы, которую тот заплатит за выдачу покушений. Всё содержание своих переговоров с Гапоном он должен был записывать и в виде «отчётов» передавать представителю ЦК. Представителем ЦК, с которым он должен был сноситься, был Азеф [34]. В своих воспоминаниях Рутенберг утверждал, что в ходе его бесед с Азефом последний допускал возможность неудачи двойного покушения на Гапона и Рачковского и в случае такой неудачи признавал необходимость убить одного Гапона [34].
Для этого второго случая Азеф заранее приготовил всё необходимое. Он обратился за помощью к представителям финской революционной партии, заявив, что в случае убийства одного Гапона это нужно будет сделать в Финляндии, между Петербургом и Выборгом. Азеф просил предоставить для этого помещение, людей и лошадей. Представитель финской партии ответил, что они готовы предоставить лошадь и двух человек [34].
По данным французской газеты «Le Matin», убийство должно было произойти в Териоках , где в то время проживал со своей семьёй Гапон [76]. Однако местные представители финской партии, узнав, о каком деле идёт речь, наотрез отказались принимать в нём участие [34]. Рутенберг отправился в Петербург, рассчитывая на двойное убийство. На расходы по убийству Гапона Рутенберг получил от ЦК партии эсеров рублей [].
Первая встреча с Гапоном состоялась 24 февраля в Териоках, на квартире Гапона [34]. В ходе разговора Рутенберг выразил желание встретиться с Рачковским и спросил, сколько тот готов ему заплатить. Гапон отвечал неопределённо. Следующая встреча состоялась 1 марта на той же квартире. Гапон рассказывал о своих делах в рабочей организации и предстоящем общественном суде. Рутенберг снова в решительной форме заявил о желании встретиться с Рачковским. Для Гапона это заявление было неожиданным, но он обещал переговорить с полицейским [34].
Действуя согласно инструкциям партии, Рутенберг обусловил встречу с Рачковским размером суммы, которую тот согласится заплатить за выдачу покушений. В результате разговор принял характер торга: Рутенберг назначал цену, а Гапон её сбивал [95].
Было решено, что Гапон переговорит с Рачковским и назначит место свидания. По результатам переговоров свидание было назначено на 4 марта в петербургском ресторане «Контан». В назначенный день Рутенберг прибыл в ресторан «Контан», но никого там не застал. Рачковский не явился на свидание. На следующий день, 5 марта, Рутенберг встретился с Гапоном, который объяснил, что вышло недоразумение. Рачковский не пришёл на свидание, потому что Рутенберг не сообщил о своём согласии на встречу. Теперь он приглашает его на свидание в следующее воскресенье [34].
Некоторые современные исследователи полагают, что Рачковский не явился на встречу, так как был предупреждён о готовящемся на него покушении. Высказывалось предположение, что Рачковский был предупреждён Азефом [60].
Однако начальник Петербургского охранного отделения А. Герасимов в своих мемуарах утверждал, что о готовящемся покушении Рачковского предупредил он [82].
По словам Герасимова, он узнал о готовящемся покушении от одного из своих агентов и сообщил об этом Рачковскому по телефону. Рачковский ответил, что «это смешно» и «этому нельзя верить», и предложил самому Герасимову прийти на встречу. Герасимов благоразумно отказался, но и Рачковский на встречу не пришёл [82]. Неудача с Рачковским деморализовала Рутенберга. Он решил, что Рачковский не придёт к нему на свидание, если он предварительно не передаст ему каких-либо агентурных сведений.
Ввиду этого Рутенберг решил бросить дело. С этой целью он отправился в Гельсингфорс и встретился с Азефом [34]. На встрече он заявил, что дело не клеится и убить Гапона вдвоём с Рачковским, по-видимому, не удастся.
В ответ на это раздосадованный Азеф стал обвинять Рутенберга, что тот не исполняет его инструкций. По словам Рутенберга, Азеф обвинил его в провалах боевой организации в Петербурге и в грубой форме «сорвал на нём злобу» []. В конце разговора Азеф назначил ему свидание на вечер, чтобы подумать над вопросом, «не оставить ли Рачковского и не покончить ли с одним Гапоном» [34].
Как впоследствии утверждал Рутенберг, Азефу в это время уже было известно о негативном отношении ЦК к плану убийства одного Гапона, но он не упомянул об этом ни единым словом []. Обиженный грубым тоном Азефа, Рутенберг отказался от свидания и уехал обратно в Петербург, оставив записку, что будет продолжать дело согласно прежним инструкциям [34].
Гапон «с жаром и увлечением» рассказывал ему о своём плане убить Герасимова и Рачковского и предлагал принять в нём участие. Рутенберг должен был сообщить что-нибудь Рачковскому, получить деньги, не меньше 25 тысяч, а затем можно было устроить покушения. Для организации покушений Гапон предлагал использовать своих рабочих [34]. Рутенберг отвечал неохотно, но согласился на встречу. Однако к 13 марта снова выяснилось, что Рачковский на встречу не идёт.
Тогда Рутенберг в очередной раз решил ликвидировать дело и уехать за границу. Выехав в Гельсингфорс, он передал Азефу свой «отчёт» о последнем разговоре с Гапоном и сообщил запиской, что хочет уехать за границу.
Однако Азеф ничего не ответил на эту записку. Тогда Рутенберг связался с Азефом по телефону, но тот ответил, что никакого ответа не будет [34]. По словам В. Азеф решил, «что никакого пива с Рутенбергом не сваришь, что он обратился не в человека, а в слякоть», и в разговоре по телефону обругал его и сказал: «Ну, не можешь или не хочешь , так нечего и партии с тобою разговаривать, убирайся к чёрту и делай, что хочешь!
Но Савинков сохранял полное молчание. В своих воспоминаниях Рутенберг писал: «Я принял это молчание как упрёк, точнее — как оскорбление за то, что в том или другом виде не привёл в исполнение данное мне ЦК поручение… Решил привести в исполнение приговор ЦК, данное мне поручение относительно его одного» [34].
Впоследствии Рутенберг узнал, что, получив извещение о неудавшемся двойном убийстве Гапона и Рачковского и об его отъезде за границу, ЦК отменил решение об убийстве. Вместо него ЦК принял другое решение — об участии в общественном суде над Гапоном. На этом суде ЦК предполагал обнародовать сведения Рутенберга об его беседах с Гапоном [2].
ЦК сделал об этом публичное заявление и назначил на суд своего представителя. Однако извещённый о данном решении Азеф ничего не сообщил о нём Рутенбергу. Азеф знал о возвращении Рутенберга в Петербург и за два дня до убийства был поставлен в известность о времени готовящегося теракта. Он имел возможность в любой момент связаться с Рутенбергом и остановить его, но этого не сделал [2]. Вернувшись в Петербург, Рутенберг приступил к подготовке убийства одного Гапона.
Поскольку представители финской партии отказались от участия в этом деле, Рутенберг стал искать для него других исполнителей. Он пригласил группу рабочих, членов партии эсеров, рассказал им, что Гапон стал предателем, и те согласились принять участие в его убийстве [34].
О принадлежности рабочих к партии эсеров свидетельствуют не менее пяти независимых источников [7] [34] [95] [] []. Кому принадлежала идея убить Гапона руками рабочих, неизвестно. Сам Рутенберг утверждал, что пригласил их на роль «свидетелей», чтобы их «свидетельскими показаниями» заменить недостающую «улику» — труп Рачковского [34].
По мнению же В. Чернова, Рутенберг пригласил их потому, что не решился убить Гапона собственными руками. Сохранились воспоминания нескольких участников убийства, сообщающие об обращении Рутенберга к рабочим. В марте года в «Петербургской газете» было опубликовано сообщение «товарища Владислава», организатора боевых дружин при Петербургском комитете партии эсеров [7]. По утверждению автора, недели за три до убийства к нему явился Рутенберг и, предъявив мандаты от петербургского комитета, попросил его указать ему несколько надёжных рабочих из числа «сознательных».
Рутенберг заявил, что состоялось решение ЦК о совместном убийстве Гапона и Рачковского, и попросил предоставить для этого людей. На вопрос, почему понадобились именно рабочие, Рутенберг ответил, что «Гапон, предавший рабочее дело, должен и погибнуть от руки рабочих» [7]. Согласившись с этим, «товарищ Владислав» предоставил ему восемь рабочих-дружинников, из которых затем было отобрано пять. За день до убийства все пятеро во главе с самим «товарищем Владиславом» отправились на место действия в Озерки.
Средством убийства должно было стать удавление верёвкой. Однако в назначенный день из Петербурга приехал только один Гапон. Тогда с одобрения Рутенберга было решено убить одного Гапона [7].
Сообщение «товарища Владислава» подтверждается более поздним свидетельством одного из убийц, с которым уже в советское время беседовал Л. Дейч []. В книге Дейча он условно именуется «товарищем Степаном». Вот однажды наш организатор, собрав нас, сообщил, что поп Гапон стал предателем, что он выдал т. Мартына, — это был псевдоним П.
Рутенберга, продался охранке и теперь орудует вместе с главными воротилами полиции — Рачковским и Курловым. Поэтому надо его убить, а заодно и двух последних прихватить. Вся наша пятёрка выразила на это готовность. Так как мы предположили, что их, наверное, будет сопровождать большая свора сыщиков, филёров, то мы решили, что двое из нас должны с вокзала следить за приезжими. Но когда поезд пришёл, то оказалось, что приехал только Гапон и что никто за ним не следил» [].
Сам Рутенберг в своих воспоминаниях описывал события несколько иначе. По версии Рутенберга, рабочие, к которым он обратился, доверяли ему, как представителю партии, но не могли смириться с мыслью, что Гапон стал предателем.
Тогда Рутенберг предложил им самим убедиться в этом факте. С этой целью он предложил одному из рабочих переодеться извозчиком и подслушать их разговор. Гапон говорил, что Рачковский снова приглашает его на свидание и обещает 25 за выдачу одного покушения на Дурново.
Рутенберг спрашивал о судьбе людей, которые могут быть арестованы в случае выдачи покушения. Гапон отвечал, что об этом нечего беспокоиться: их можно заранее предупредить, и они скроются. Рутенберг говорил ещё о каких-то деньгах, пожертвованных на нужды рабочих, но Гапон обвинил его в неконспиративности и слез с саней. В дороге Рутенберг выразил готовность на встречу с Рачковским и попросил уточнить время и место свидания.
На этом они расстались, и Рутенберг приступил к подготовке убийства [34]. Рабочий, переодетый извозчиком, рассказал обо всём своим товарищам, и те убедились, что Гапон стал предателем. Было принято решение арестовать Гапона, предъявить ему обвинение и потребовать объяснений, а затем решить его участь. В качестве места действия была подобрана и нанята пустующая дача в Озерках.
Рутенберг явился на дачу в сопровождении «слуги», нанял дачу на имя Ивана Путилина и в целях конспирации поручил дворнику произвести в ней уборку. Паспорт на имя Ивана Путилина принадлежал боевой организации эсеров [].
Азеф сохранял молчание. Гапону Рутенберг сообщил запиской, чтобы тот назначил день и место свидания с Рачковским. В ответной записке Гапон упрекал Рутенберга в «канители» и сообщал, что свидание назначено в ресторане «Кюба» на 27—28 марта. На словах он передал, что из города никуда не поедет, а в городе придёт на свидание куда угодно.
Однако Рутенбергу удалось убедить его выехать 28 марта за город в Озерки, с поездом, отходящим в 4 часа дня. Там его уже поджидали спрятанные рабочие [34]. По воспоминаниям С. Мстиславского , исполнители убийства Гапона входили в так называемый «Боевой рабочий союз» []. Союз был создан на базе Советов безработных , среди которых было много уволенных с фабрик и заводов за политическую неблагонадёжность. Первоначально союз носил беспартийный характер, однако в короткое время подпал под влияние партийных большевиков и эсеров.
Союз делился на районные дружины, возглавляемые выборными начальниками. Общее руководство принадлежало Совету этих начальников — Центральному Комитету, во главе которого стоял сам Мстиславский []. Союз был довольно анархичен и не имел строгой дисциплины.
Инициатива на местах принадлежала районным дружинам, каждая из которых имела собственную кассу. Обычным занятием дружинников были перестрелки с дружинами черносотенцев и вооружённые экспроприации магазинов. В силу низкой дисциплины значительная часть экспроприированных денег оседала в карманах самих боевиков. Со временем часть дружин перешла в подчинение партийным организациям, а остальные «распылились в частных эксах». По словам Мстиславского, в убийстве Гапона принимали участие партийные дружинники с Выборгской стороны — рабочие-эсеры Казимир Мижейко, Матти Тойкка и Василий Тимошечкин [].
По другим данным, основанным на семейном предании, в убийстве участвовал также рабочий-эсер Александр Игнатьевич Чудинов []. Имена других участников убийства неизвестны. В журнале «Былое» в году вместе с воспоминаниями Рутенберга были напечатаны воспоминания некоего «свидетеля» событий, подписавшегося криптонимом «N.
По сведениям историка Б. Николаевского, автором этих воспоминаний был А. Дикгоф-Деренталь , член партии эсеров «и отнюдь не рабочий» [98]. Однако автор воспоминаний не утверждал, что был участником убийства []. На склоне лет В. Тогда он собственноручно повесил Гапона за то, что тот завязал сношения с охранниками…» []. Мстиславский в своей повести «Смерть Гапона» выводил в качестве одного из участников убийства самого себя []. Однако повесть Мстиславского написана в художественном жанре и изобилует вымышленными подробностями.
А критики творчества Мстиславского отмечали его склонность выводить себя в роли главного действующего лица во всех исторических событиях []. В докладе заведующего заграничной агентурой Департамента полиции статского советника А. Гартинга от 14 27 июня года, между прочим, указывалось, что при убийстве Гапона, кроме Рутенберга, присутствовал и «неизвестный сотрудник Департамента» [30].
Утром 28 марта все исполнители убийства были собраны на даче и ожидали прибытия Гапона. По свидетельству «товарища Владислава», Рутенберг сообщил им, что Гапон прибудет на дачу в сопровождении Рачковского [7].
А по словам «товарища Степана», они ожидали, что Гапон прибудет в сопровождении «целой своры сыщиков». Поэтому все боевики были вооружены браунингами на случай, если возникнет перестрелка [].
Перед прибытием поезда один или два боевика отправились на станцию, чтобы издалека следить за приехавшими и при необходимости уложить их выстрелами. В случае же, если всё обойдётся благополучно, орудием убийства должна была послужить верёвка [7]. Сам Рутенберг должен был встретить Гапона на станции и проводить его на дачу. Гапон, как и обещал, приехал из Петербурга с поездом, отходившим в 4 часа дня. Рутенберг встретил его на станции и, оставив под предлогом осмотра дороги, отправился к «товарищу Владиславу», которому сообщил, что Гапон приехал один.
Обсудив сложившееся положение, они решили, что отступать уже поздно и придётся убивать одного Гапона. Рутенберг возвратился к Гапону.
По словам Рутенберга, Гапон ожидал его на главной улице Озерков. Гапон встретил его, посмеиваясь над его нерешительностью: и хочешь идти к Рачковскому, да боишься [34]. Рутенберг ответил, что его беспокоит судьба тех людей, которые могут быть арестованы в случае выдачи покушений.
Гапон отвечал, что их можно предупредить, и они скроются. В случае же, если кто-то будет арестован, можно организовать им побег. Он спрашивал, сколько это может стоить, и предлагал для этого деньги. По дороге Гапон развивал разные планы, как спасти арестованных людей. Затем Гапон спросил, нет ли здесь места, где можно посидеть и закусить. Рутенберг ответил, что у него здесь одна из конспиративных квартир, и повёл его прямо на дачу [34].
Дальнейшее развитие событий источники описывают по-разному. По версии «товарища Владислава», когда Гапон и Рутенберг пришли на дачу, «товарищ Владислав» встретил их под видом сторожа, зажёг свечу и проводил по лестнице в ту комнату, где были спрятаны поджидавшие рабочие. Здесь Рутенберг объявил Гапону, что его ждёт, а остальные повалили его на пол, связали и задушили верёвкой. На всё ушло каких-нибудь полчаса [7].
Увидев ещё двух человек, Гапон, видимо, встревожился: он побледнел и голос у него дрожал, когда спрашивал, кто это и зачем. Тогда Рутенберг объявил, что его ждёт… Его опрокинули на пол, Рутенберг зажал ему рот, я держал за ноги, тов. Через полчаса Гапон был трупом, после чего всё было приведено в такой вид, в каком после найдено судебными властями; мы покинули дачу, встретились с поджидавшими нас остальными товарищами и, небольшими группами, отбыли в Петербург» [7].
В воспоминаниях Рутенберга события излагаются несколько иначе. По версии Рутенберга, они с Гапоном пришли на дачу одни, и их никто не встретил. Рабочие прятались в маленькой комнате на верхнем этаже.
Предполагалось, что Рутенберг поднимется по лестнице, выпустит рабочих, они свяжут Гапона и предъявят ему обвинение. Однако всё вышло по-другому. Гапон первым поднялся по лестнице, вошёл в большую переднюю комнату, сбросил с себя шубу и уселся на диван. Диван стоял напротив двери в маленькую комнату, и Рутенберг не мог выпустить рабочих, опасаясь, что начнётся стрельба.
Он в раздумье ходил по комнате, думая, что делать. В это время Гапон начал говорить и неожиданно заговорил так откровенно, что сам Рутенберг не ожидал. Гапон стал уговаривать его пойти к Рачковскому и рассказать о покушениях. И чего ты ломаешься? Рабочие сидели в соседней комнате и сквозь тонкую перегородку слышали весь разговор [34]. Рутенберг стал задавать Гапону наводящие вопросы. Он говорил, что опасается за судьбу участников покушений: ведь их отправят на виселицу.
Гапон снова повторил, что их можно предупредить, а в крайнем случае устроить им побег. Когда же Рутенберг сказал, что убежит только часть, а остальных всё-таки повесят, Гапон в раздражении заявил: «Жаль!..
Ничего не поделаешь! Посылаешь же ты, наконец, Каляева на виселицу? А Гапон на всё отвечал и с каждым ответом становился всё наглее и циничнее. Наконец, Рутенберг прямо задал ему вопрос: «А если бы рабочие, хотя бы твои, узнали про твои сношения с Рачковским?
Ни доказательств, ни свидетелей у тебя нет. И мне, конечно, поверили бы». В заключение этой сцены Рутенберг направился к дверям маленькой комнаты, открыл их и выпустил оттуда «свидетелей» [34]. Сюжет с «подслушивающими свидетелями» встречается и у других авторов — у «товарища Степана» из книги Л. Дейча [] , у автора из «Былого» [] если только «товарищ Степан», «товарищ Владислав» и Дикгоф-Деренталь не одно и то же лицо и в повести С.
Мстиславского «Смерть Гапона» []. По воспоминаниям «товарища Степана», рабочие спрятались в маленькой комнате и начали закусывать хлебом и колбасой. В это время по лестнице послышались шаги, и рядом с комнатой уселись двое. Рабочие услышали голос Гапона, который начал уговаривать «товарища Мартына» согласиться «за 25 р. Их страшно томил этот казавшийся бесконечным разговор, но Рутенберг никак не выпускал их из засады, а всё продолжал задавать Гапону наводящие вопросы.
Рабочих разбирало нетерпение. Наконец, Рутенберг открыл дверь, выпустил рабочих, и они с криком набросились на Гапона. По воспоминаниям Рутенберга, Гапон крикнул было в первую минуту: «Мартын! Рабочие повалили его на пол и стали связывать, но он отчаянно боролся [34]. По словам «товарища Степана», среди рабочих был «молотобоец Павел», высокий жилистый парень, лично знавший Гапона.
Он бросился на Гапона и, повалив его на пол, стал душить своими железными руками. Однако тот извернулся и в свою очередь подмял под себя «Павла». На помощь «товарищу Павлу» бросился «товарищ Сергей», но Гапон и его повалил, обнаружив неимоверную ловкость и силу. Тогда «товарищ Степан» схватил верёвку, вероятно, случайно оставленную дворником, приносившим дрова, и закинул ему на шею петлю.
Все вместе потянули его в соседнюю комнату и подвесили на вбитый над вешалкой крюк []. Перед смертью Гапон прохрипел, что сделал всё это «ради бывшей у него идеи» [34]. Не верьте тому, что слышали.
Я по-прежнему за вас, у меня своя идея», — пытался сказать Гапон. Сам Рутенберг не присутствовал при исполнении убийства. Когда Гапона связали, он спустился по лестнице на первый этаж и ожидал развязки на стеклянной веранде [34].
Поднялся наверх, только когда ему сообщили, что Гапон мёртв. По воспоминаниям автора из «Былого», у Рутенберга была нервная лихорадка []. Он долго смотрел на висящий труп Гапона и думал о чём-то своём.
![Навальный - современный поп Гапон?](https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/a/a7/Georgiy_Apollonovich_Gapon5.jpg/180px-Georgiy_Apollonovich_Gapon5.jpg)
Я просил его успокоиться. Ведь сколько связано у меня было с этим человеком! Гапон был убит в 7 часов вечера 28 марта года. Убийцы обыскали карманы покойного и изъяли у него кожаный бумажник и две записные книжки.
Ключи и документы забрал с собой Рутенберг, а деньги поделили между собой исполнители []. Затем дачу заперли, а ключ от входной двери бросили в прорубь.
Когда в газетах появились сообщения, что Гапон при убийстве был ограблен, из Берлина на имя адвоката Марголина были высланы рублей новыми купюрами [15].
Утром 29 марта Рутенберг прибыл в Гельсингфорс. Он передал ЦК изъятые вещи Гапона и набросок заявления для печати и уехал в деревню. Через несколько дней к нему явился член боевой организации Б. Моисеенко и от имени Азефа заявил, что ЦК отказывается что-либо заявлять по этому делу, так как считает его частным делом Рутенберга. Рутенберг удивился и выехал в Гельсингфорс [34]. Тем временем в Гельсингфорс из Москвы прибыл Савинков.
При встрече с Азефом последний между делом сообщил ему: «А ты знаешь, Гапон убит». Савинков удивился и спросил: «Кем? В тот же день Азеф и Савинков вдвоём отправились к Рутенбергу. Савинков — искренне и просто, Азеф — снисходительно, прощающе» [34]. Савинков полагал, что партия должна объявить смерть Гапона партийным делом.
Азеф, напротив, категорически заявил, что ЦК этого не сделает. Он также сказал, что в заявлении о смерти Гапона не должно быть ни слова о причастности к нему партии и боевой организации. Тогда все втроём отправились к Марку Натансону. Но Натансон решительно поддержал Азефа. Натансон заявил, что считает убийство Гапона частным делом Рутенберга, который один имел на это «моральное право».
Получив известие, что Рутенберг ликвидирует дело и уезжает за границу, ЦК отменил приговор и выразил согласие на участие в общественном суде над Гапоном. ЦК уже назначил в этот суд своего представителя, который должен был предъявить показания Рутенберга о сношениях Гапона с Рачковским. Теперь, когда выяснилось, что Гапон убит, ЦК не может признать это партийным делом, так как «ЦК не может одновременно судить и убивать» [34].
Натансон предложил ничего не публиковать о деле Гапона и оставить его тайной. Тогда Рутенберг предложил составить заявление от своего собственного имени. На это Азеф ответил, что от своего имени Рутенберг может заявлять всё, что угодно, но чтобы в этом заявлении ни словом не упоминалось ни о ЦК, ни о боевой организации. Натансон поддержал Азефа, и Савинков тоже не возражал. Рутенберг составил от своего имени набросок заявления от имени «суда рабочих».
Азеф, ознакомившись с документом, предложил выслать его из-за границы, чтобы не скомпрометировать город, в котором они находятся. Но всего лишь года обучения ему хватило, чтобы разочароваться в церковной иерархии. Куда сильнее учёбы его привлекала работа с бедняками — и в Петербурге, где он учился, и в Ялте, куда ездил лечиться. Гапон служил в церкви Галерной гавани, где собирались самые бедные рабочие, нищие, словом, люди с социального дна.
Гапон работал также в приюте Синего Креста. Его проповеди и он сам быстро стали известны на самом высоком уровне. Дело в том, что попечителями приюта, где служил молодой священник, были многие знатные дамы. Ораторские таланты Гапона производили впечатление не только на бедных: он познакомился с сенатором Николаем Аничковым и целым рядом светских дам. Однако бескомпромиссность священника занимала общество недолго.
Он вёл себя слишком экстравагантно, да вдобавок нелестно отзывался о работе Аничкова, ведавшего приютами. Наконец, огласку получила личная жизнь Гапона. Он рано овдовел, но теперь увлёкся бывшей воспитанницей приюта Александрой Узладевой. Та ответила взаимностью, они начали жить вместе. Разразился грандиозный скандал: слишком страстный священник и без того начал надоедать обществу, а внебрачная связь и вовсе сажала на репутацию полтавского попа огромное пятно. Гапона отчислили из академии после третьего курса, ему грозят лишением сана.
И здесь в его жизни происходит судьбоносное событие. Гапона замечает Особый отдел департамента полиции — политический сыск. Особым отделом руководил Сергей Зубатов. Этот чиновник видел опасность революционного движения для Российской империи и имел неординарный план борьбы с ним. Зубатов считал бессмысленными лобовые меры вроде отправки всех подряд подозреваемых на каторгу. Рабочее революционное движение было слишком сложно победить, и Зубатов вместо этого предлагал его возглавить.
Идея состояла в том, чтобы создать легальные рабочие организации, которые находились бы под надзором и контролем полиции и мягко уводились от политической борьбы. Рациональное зерно в соображениях Зубатова имелось. Если интеллигенты чаще всего вели именно политическую борьбу, рабочие упирали на экономические и социальные требования. В рамках попыток угнать движение у революционеров Зубатов и вышел на контакт с Гапоном.
Зубатов предложил Гапону возглавить одну из ячеек "карманной оппозиции" — Общество взаимопомощи рабочих механического производства". Гапон позднее утверждал, что не доверял Зубатову, но первые сто рублей взял быстро и впоследствии исправно получал деньги. Он читал популярные лекции, снабжал кассы взаимопомощи рабочих, постоянно общался с людьми и проповедовал. Идея борьбы за социальную справедливость, кажется, искренне захватила его.
Интересно, что затея оказалась живучей, и, даже когда Зубатова отправили в отставку, Гапон не прекратил своих занятий. Он устроил чайный клуб, и даже ухитрился получать деньги от петербургских властей на литературу и прессу.
Кроме того, он работал священником при тюрьме и тратил часть собственного жалования на свои собрания. За своё положение в академии и церкви он был спокоен: Зубатов до своей отставки успел всё устроить. Полиция также не переживала, считая, что Гапон у неё в кармане. Наконец, среди рабочих организация Гапона пользовалась всё более широкой популярностью: собраний для нормального разговора им, как оказалось, очень не хватало.
Интересно, кстати, что алкоголь у Гапона был воспрещён, но это никак не снижало популярности его чайных посиделок. На одном из собраний присутствовал даже мэр Санкт-Петербурга. Кажется, священнику было не о чем волноваться. Однако Гапону всё время приходилось балансировать между противоположными требованиями.
Для полицейских политические разговоры были неприемлемы, но рабочих они живо интересовали. До поры до времени Гапон мог сидеть на двух стульях. В течение года он открывал всё новые и новые отделения своего собрания по всему Петербургу.
За пределами столицы ему не удалось распространить своё влияние: киевские и московские власти отреагировали на его организацию кисло. Однако на берегах Невы дело спорилось. Идиллия продолжалась до января года. В самом начале года началась забастовка, вызванная увольнением нескольких человек с Путиловского завода из-за их общественного активизма и конкретно — из-за членства в организации Гапона.
Не отреагировать собрание не могло. Сначала бастовали 12 тысяч человек, через два дня — уже 26 тысяч, затем численность бастующих доходит до ста тысяч человек, причём лидерами толпы поначалу были активисты именно гапоновской организации.
Гапон поначалу не был уверен в необходимости радикальных мер. Однако отступать было некуда: радикального протеста не простили бы власти, бездействия не простили бы товарищи рабочие. Гапон быстро решил, что нужно оседлать волну, и вышел с программой радикальных требований.
Ещё более смелым был план священника вручить петицию лично царю. Случилось нечто, противоположное желаниям бывшего шефа Гапона Зубатова. Петиция была полна не только социальных и экономических, но и политических требований.
Прошение на высочайшее имя содержало и пункты о прекращении войны, и о народном представительстве на основании всеобщего, прямого, тайного и равного голосования, о свободе слова, печати, собраний, профсоюзов, нормировке сверхурочных, восьмичасовом рабочем дне, страховании. Большинство этих требований, понятное дело, исходили не от толпы, а были разработаны заранее Гапоном и небольшой группой его единомышленников.
Для экспромта эта программа была слишком подробной и сложной, но она и не была подготовлена в спешке. Правда, о чём Гапон явно не думал, так это о том, что своими требованиями он загоняет правительство в угол: целый ряд пунктов содержал слово "немедленно", включая самые неконкретные — "свободу борьбы труда с капиталом" и "нормальную заработную плату".
Что ещё важнее, было неясно, что делать, если начнётся силовое противостояние. Однако Гапон, видимо, окончательно решил, что "он здесь власть", и не думал о таких мелочах. Как бы то ни было, в воскресенье 9 января громадная толпа — по оценкам, в — тысяч человек — отправилась к Зимнему дворцу.
Гапон ещё перед этим имел беседу с министром юстиции, но никакого компромисса добиться не удалось. Более того, в кругу своих Гапон обещал народный бунт в случае отказа Николая выполнять требования толпы. Однако правительство уже решило не пускать протестующих в центр города и в случае чего — использовать силу. В город были стянуты войска. Правительство было напугано и реагировало, руководствуясь во многом эмоциями.
Перед полуднем колонны, идущие к дворцу, были атакованы солдатами — пехотой и кавалерией. Где-то стрелять начинали без предупреждения, где-то давали холостые залпы, но в конечном счёте солдаты и казаки почти везде начали бить на поражение из винтовок, рубить толпу шашками, топтать лошадьми и избивать нагайками.
Гапона с легким ранением увели и спрятали в квартире Максима Горького. Погибло и умерло от ран человек, получили несмертельные ранения. Предполагается, что эти цифры ощутимо, хотя и не принципиально занижены. После расстрела Гапон уехал за границу, в Швейцарию.
Он сошёлся с самыми разными левыми радикалами, от Плеханова до Ленина. Сам Гапон стал сторонником самых радикальных мер. Он пытался затеять вооружённое восстание ещё в Петербурге, но не нашлось ни оружия, ни способов его отыскать. Он вернулся к этой идее в Швейцарии, но быстро поссорился с частью эмигрантов. Социалисты-революционеры эсеры , с которыми он было связался, имели куда больше опыта в том, что касается террора и вооружённых действий, но подчиняться беглому агитатору отказались.
Гапон зарабатывал литературным трудом: он получил отличный гонорар за издание автобиографии. В августе года он попытался организовать восстание в Петербурге.